PostPost.Media — это проект личных историй. На сайте публикуются подборки воспоминаний на самые разные темы — от остросоциальных до «вечных». Принять участие в проекте можно, поделившись воспоминаниями в группе .

У нас на даче был целый архив журнала «Юный натуралист», с 1970-х по начало 90-х. Я обожала природу, для меня Пришвин был единственный понимающий человек, поэтому этот архив для меня был подарком небес. Я забиралась на второй этаж, пахнущий душной фанерой, приносила себе яблоки или тарелку ягод и читала «Юного натуралиста» от корки до корки, номер за номером. Пропускала только первую статью, где неизменно щурился Ленин и говорилось о колхозных успехах советского народа. В летней духоте меня одолевал сон, я соскальзывала в дремоту, просыпалась и снова читала…

Александра Петуховская

Мне семь лет. Снится мне сон, что я принцесса. И платье у меня белое с тремя воланами на юбке, каскадом вниз. Проснулась, ничего не помню, кроме платья. Побежала, рассказала маме. Мама поохала вместе со мной, повосхищалась, что надо же, какой сон хороший. А через пару дней приносит подарок. Разворачиваю, а там платье из сна. Ну и что, что не до пола, а еле до коленок. Но оно белое. С воланами, тремя, каскадом. И розовая лента отделки по краю воланов. Я чуть в обморок не упала. Понятия не имею, где мама достала эту небесную красоту в Кишиневе 90-х годов. Это было мое самое дорогое, оберегаемое и любимое платье, пока я не выросла из него.

Саша Смоляк

Я очень рано научилась читать — по семейной легенде, в три с половиной года — и читала все, что попадется под руку. Помню, в пять мне запрещали «Анну Каренину», но я утаскивала огромный однотомник, а когда у меня его предсказуемо отбирали, потихоньку доставала из-под матраса куда более скромный томик из собрания сочинений.

Алена Алексина

У меня был Павлик, обыкновенный советский пластмассовый пупс с пищалкой на спине. Я его года в два схватила в магазине в объятия и заявила, что он Павлик. До этого, говорят, видела младенца Павлика, сильно впечатлилась. С моим Павликом я ела и спала, ложилась во все больницы, не расставались. Он весь облез, глаза стерлись, пищалка не пищала. И года в четыре просыпаюсь — Павлика нет. А вечером мама приходит, приносит Павлика, нарядного, свежего, с глазами, с пищалкой. Говорит — была в больнице для кукол. Что это был другой Павлик, я поняла намного, намного позже, может, уже в старших классах.

Евгения Риц

Утренники никогда особо не любила и, будучи интровертом, всегда испытывала чувство неловкости и желание сбежать от приклеенных бород и криков: «Сне-гу-роч-ка!» Самым счастьем было, когда соседка принесла мне приглашение на елку в Лениздате, где она работала. Мне было лет девять. Уже и не помню сам спектакль, но потом была викторина с вопросами, где я, этакая Гермиона, поднимала руку, прежде чем ведущая успевала дочитать цитату из книги, и в итоге я — счастливейшая из смертных — еле выползла из здания, придавленная тяжестью призов… книги, конечно же, и много! 80-е годы, в магазинах толком ничего нет. Сочетание книг и мандаринов до сих пор — непобедимо.

Lena Yampolsky

У моей тети была мягкая игрушка, собака из черного велюра, вытертого почти до основания, и только по не облезшим висячим ушам можно увидеть, какая у него была когда-то бархатная шкурка. В войну тете было лет 5-6, и она всегда брала его в бомбоубежище во время авианалетов. Там он получил имя Миномет. Я относилась к Миномету с благоговением; в детстве тетя иногда давала его мне на несколько дней, и он ездил ко мне в гости. После ее смерти игрушку унаследовала ее дочь, моя двоюродная сестра. Мне уже за 40, сестре за 50, но я до сих пор ей завидую, что у нее есть такой потрясающий пес.

Анастасий Булай

Меня в детстве напугали «Вечера на хуторе близ Диканьки» Гоголя. Это же просто хоррор какой-то. «Окно брякнуло с шумом; стекла, звеня, вылетели вон, и страшная свиная рожа выставилась, поводя очами, как будто спрашивая: «А что вы тут делаете, добрые люди?» ААА. Я потом ночью боялась смотреть в окно, чтобы не увидеть там страшную свиную рожу. А еще боялась мачехи, которая превращалась в темную кошку. Все время в темноте мне казалось, что она ко мне крадется. А «Страшная месть» – это вообще квинтэссенция ужаса. При этом Вия и панночку почему-то не боялась. Может, потому что там типа понятны правила игры: нарисуй меловой круг, читай молитвы, не падай духом, и зло тебя не тронет. А со свиной рожей и с черной кошкой проблема в том, что они уже у тебя в доме – и не работает ни меловой круг, ни молитвы.

Дарья Костенко