Зоя Харитонова — советник Российской академии архитектурных и строительных наук, заслуженный архитектор России. Окончив МАРХИ, вместе со своими однокурсниками сформулировала идеи группы НЭР, предложившей новую систему расселения горожан. Специально для проекта «Истории модернизма» Strelka Mag поговорил с ней о мифах про панельки, любви к своему району и проектировании идеального города для советского человека.

Зоя Харитонова родилась в Москве в 1936 году, окончила МАРХИ и стала одним из авторов книги «Новый элемент расселения: на пути к новому городу». В качестве архитектора работала над многими проектами, среди которых несколько жилых домов в Москве, квартал около парка «Сокольники» и микрорайон Гольяново. Во время работы в Институте Генплана на протяжении десяти лет занималась изучением истории и проектированием пешеходного Арбата, который был открыт в 1985 году.

Послевоенное детство в Сокольниках

В 1941 году мне было пять лет. Мы проводили папу на фронт, а через месяц в Москве началась бомбёжка. Вместе с мамой мы прятались в церкви около метро «Сокольники». Война была мощная, разрушительная, очень страшная, но я не боялась, потому что была маленькая и другой жизни не знала. Мы с мамой оказались в эвакуации в Омске на целый год, а в 1942 году вернулись в Москву. Тогда она была совершенно тёмная — ни одного огонька.

Всё началось здесь, в Сокольниках. Мой дедушка работал лесничим, поэтому парк для меня был практически детской. В нём я гуляла летом и каталась на лыжах и коньках зимой. Ещё девочкой обращала внимание на то, как много здесь стояло красивых домов. Это были классические подмосковные дачи, спроектированные разными архитекторами. Все просто ходили мимо, а я всё разглядывала и разглядывала эти дома, зарисовывала их.

Когда папа вернулся с войны, его правая рука висела, как плеть. Он всю жизнь прекрасно рисовал, как и его отец, и стал учить меня рисовать левой рукой, так что я стала левшой. В школе меня пытались переучивать, и из-за этого я владею и левой, и правой. Так и работала двумя руками всю жизнь: и чертила, и рисовала, и писала.

Я помню, что в шестом классе нам задали какое-то сочинение, которое называлось «Кем ты хочешь быть». Я написала, что архитектором. Сама удивляюсь, как, но это внушил мне папа. Он очень хотел, чтобы я стала именно архитектором. Мой сын и трое внуков тоже архитекторы. Есть ещё совсем маленькие внучки, но я уверена, что они со временем тоже себя проявят. От моего деда нам всем досталось удивительное наследство — умение рисовать, чувство цвета и формы.

Как красота превратилась в излишество

Россия славилась своими 1920-ми и 1930-ми годами. Появились конструктивизм, Гинзбург, Барщ, Николаев. Разные архитекторы тогда замечательно поработали и продвинули нашу архитектуру на мировой уровень.

После войны Сталин захотел увековечить победу именно в архитектуре. Хотелось классики, как после войны 1812 года, и появился архитектурный ампир со всеми этими декоративными элементами. Все новые направления в архитектуре возникали прямо на наших глазах. В тот момент, когда я была студенткой, в Москве всё ещё строились высотки, а их авторы вели у нас занятия.

Пока мы учились, к власти пришёл Хрущёв и немедленно отменил всё украшательство. Он сказал, что это слишком дорого, и хоть квартиры в этих новых домах прекрасные, но так нам никогда не решить проблемы жилья. А его тогда не хватало катастрофически. Люди жили не только в больших дореволюционных квартирах, превратившихся в коммуналки, но и по подвалам. Даже в монастырских стенах были какие-то кельи, в которых тоже жили. Хрущёв призвал архитекторов подумать и потребовал разработать типовые проекты.

Откуда взялся миф о недолговечности панелек

Для строительства новых домов по всей стране построили большое количество заводов по производству панелей. Самый первый дом, построенный по типовому проекту, был совсем дешёвым и не мог существовать дольше 25 лет. Главным тогда было сделать всё очень дёшево и быстро. Толщина первых панелей составляла чуть ли не 16 сантиметров. Собранные из них домики были практически картонными — с балконами на подпорочках, потому что они не могли удержаться в толще стены. Было страшно подойти к окну: казалось, что панель сейчас выскочит, и ты выпадешь на улицу.

Почему считается, что срок жизни панельки составляет 25 лет? Металл, которым панели связывались между собой, был плохо защищён, там были плохие стыковочные швы: непродуманные и непрорисованные. Металл выдерживал только 25 лет, потому что ржавчина в год съедает по миллиметру. Толщина этой арматуры была 2,5 сантиметра, поэтому через 25 лет они бы точно начали распадаться. Но их все снесли ещё при Лужкове.

Наши пятиэтажки стоят и на Камчатке, и в Ташкенте, и в Калининграде — по всей стране. Независимо от того, какой там климат. Хотя, конечно, стоило задуматься о том, что в таком доме тяжело жить в морозные зимы, в минус 30–50 градусов.

Главное достоинство этого жилища — все панели были рассчитаны, внимательно спроектированы и выпущены на заводе. Там не было никакой самодеятельности.

Учёба в МАРХИ, рождение группы НЭР и проектирование «Города будущего»

Я поступила в МАРХИ в 1954 году, на следующий год после смерти Сталина. Удивительно, что мы очень быстро забыли это имя, и наступили какие-то совсем другие времена. В институте у меня нашлись гениальные, замечательные друзья. Мы все были детьми войны, прошли через серьёзные испытания, какие-то переезды, эвакуации. Мы жили в коммуналках, но у каждого была хорошая детская — это очень важно, как выяснилось позже.

Как мы узнавали о том, что происходило в мире? У нас были прекрасные архитектурные журналы: и французские, и английские. Хотя нам до четвёртого курса запрещали читать их. Сначала мы должны были научиться классике: выучить наизусть ордера, все эти пропорции, золотое сечение, научиться чертить ионические и дорические колонны. После четвёртого курса нам, наконец, достались эти журналы, поэтому мы всё прекрасно знали. Мы читали на французском языке и поклонялись Ле Корбюзье. Оскару Нимейеру, Мису ван дер Роэ — мы всех их знали. Я не помню, чтобы когда-нибудь ощущала какие-то стены, преграды перед собой, какие-то шоры.

Над дипломом мы работали все вместе, десять человек, мальчики и девочки — это был первый случай коллективного комплексного диплома в истории МАРХИ. Мы придумали построить город будущего, полностью спроектировали его, придумали все детали — от домов, детских садов и культурных центров до транспорта. Сначала делали его просто теоретически, а потом нам предложили реальную подоснову в Сибири — город Критово. Проекты всех зданий были конструктивистские, без украшательств. Важно, что мы занимались социологией и размышляли о том, как должна выглядеть жизнь через двадцать лет.

Нам тогда было объявлено, что в 1980 году страна будет жить при коммунизме, так что мы создавали коммунистический город, построенный на социальной справедливости: других принципов у нас не было.

Мы хотели, чтобы каждый имел свою комнату, рабочее место, детское место, культурное место, чтоб была всеобщая доступность. В 1960 году мы доделали дипломный проект и сделали выставку в большом зале МАРХИ. Это стало большим событием для Москвы.

В 1966 году мы издали книгу «Новый элемент расселения: на пути к новому городу», которую можно читать и сейчас, потому что она о человеческих отношениях и о человеческой жизни. Это наше философское произведение. Потом её издали на итальянском, испанском и английском языках, и мир узнал о нас. Наш социализм всех захватил в те годы.

Источник: https://strelkamag.com/ru/article/zoya-kharitonova-o-detstve-v-sokolnikakh-mechtakh-o-gorode-budushego